• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
  • Важные объявления
  • Cтажировки в НИУ ВШЭ для преподавателей, сотрудников и аспирантов российских университетов. Подробнее…

Статья
Законодательное регулирование Critical Race Theory и политика памяти в США

Александров Г. В.

Вестник Московского университета. Серия 8: История. 2022. № 5. С. 141-159.

Глава в книге
Зарождение республиканизма в мексиканском государстве в первой половине 1820-х годов

Туренко К. А.

В кн.: Ноябрьские чтения-2021: Сборник статей по итогам XIII Всероссийской конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. Санкт-Петербург, 19–21 ноября 2021 г.. СПб.: Скифия-принт, 2022. С. 182-186.

Препринт
Popular Music as Cultural Heritage: Memory of the Leningrad Rock Club in St. Petersburg

Kolesnik A., Rusanov A.

Working Papers of Humanities. WP. Издательский дом НИУ ВШЭ, 2021. No. 205.

Зачем гуманитарии изучают медицину

На последних Полетаевских чтениях Института гуманитарных историко-теоретических исследований участники обсуждали взаимодействие наук о природе и наук о человеке. Почему гуманитарии заинтересовались естественными науками и какой вклад они могут внести в их изучение, рассказывает профессор ВШЭ Елена Вишленкова.

Полетаевские чтения — ежегодная конференция, которую проводит Институт гуманитарных историко-теоретических исследований в память одного из основателей Андрея Владимировича Полетаева.

Почему естественные науки

Взаимодействие гуманитариев с не-гуманитарными науками — это общий «зонтик» для исследований нашего института в последние годы. Он позволяет отслеживать состояние исследовательского пространства в России и мире, так как сегодня это весьма популярное направление. Но поскольку всё в одну конференцию не загонишь, мы эту зонтичную тему поделили на сегменты. В прошлом году основное внимание было сосредоточено на диалоге с «точными» и «естественными» науками. В следующем — речь пойдет о научных революциях. А в 2016-м году мы сосредоточились на медицине.

Медицина как наука о человеке очень близка к социально-гуманитарной сфере, у нас один объект исследований — человек. Но при этом традиционно мы пользовались методами, близкими к искусству и культуре, а они — методами естественных и точных наук. Но сегодня наука так устроена, что мы не можем заниматься социальной или культурной историей в чистом виде, мы больше не можем быть исключительно историками или исключительно социологами. На уровне методов происходит такое переплетение, что уже нет возможности говорить о дисциплинарности и даже междисциплинарности: для каждого объекта ученый собирает свой собственный метод и свою теорию из множества, взятых из различных дисциплин. Мы создаем инструментарий, который подходит под определённый объект. И, конечно, для такой работы необходим диалог со специалистами в области истории медицины и естественных наук.

Шестые Полетаевские чтения. Заместитель директора ИГИТИ Елена Вишленкова и директор ИГИТИ Ирина Савельева.

Медикализация и патологический уклон современной культуры

Современная культура чрезвычайно медикализирована. Не имея специального образования, мы читаем эзотерические медицинские тексты, проверяем рекомендации врачей по инструкциям к препаратам, сверяем свои состояния с описаниями в интернете, напряженно следим за открытиями фармакологов и генетиков, усваиваем профессиональную лексику, а потом используем ее в сферах социальных отношений. Люди оперируют специфическими медицинскими понятиями, определяя ими мир вокруг себя.

Мы привыкли слышать о биполярном расстройстве, депрессиях, истериях, припадках. Кажется, что ментальные и психические болезни из скрываемых превратились в модные. Появился спрос на панические атаки, на нейродермит и даже диабет. Специалисты говорят о патологическом уклоне современной культуры, строящей идентичности на болезненных особенностях.

Одни сетуют о вырождающейся молодежи, другие — о жестокостях мира здоровых людей

И это резко меняет модели поведения и поколенческие отношения. В отличие от цифрового поколения молодых людей, их родители и прародители воспитывались на советских идеалах, культивировавших спорт и военизированные тела, в которых хранился «здоровый дух». Кажется, что сегодня мы живем в парадоксальной ситуации разнонаправленных установок и противоречивых представлений о норме. Одни сетуют о вырождающейся молодежи, другие — о жестокостях мира здоровых людей. В ответ на дискриминацию инвалидов и крайности медикализации возникло движение антиэйблизм. Да и о биовласти (то есть способах подавления и принуждения через телесные практики) знают уже не только философы.

Изменения испытывает не только общество, но и медицина. Она регулируется новыми культурными нормами и социальными соглашениями. Например, медленно, но всё же ломается привычная стилистика общения врачей и пациентов. Социологи и антропологи приложили немало усилий для показа подавления, принуждения и доминирования посредством медицинского языка, его терминов, латиноязычных рецептов, обстановки лечебных заведений.

Таким образом медицинские проблемы прочно вошли в круг социально-гуманитарных наук, и в свою очередь — их исследования отражаются на деятельности практикующих врачей.

Специфика исторического взгляда на медицину

Медицина ведь наука опытная и потому тесно связана с историей. Ее развитие шло через наблюдения и создание малых «историй». Например, российские лекари возили за собой написанные ими истории болезней («скорбные листы»). Участница Полетаевских чтений — Елена Бергер — когда-то опубликовала интереснейшую статью об историях болезней. Они содержали не только описания телесных недугов, но и семейные рассказы, свидетельства социальных конфликтов, детали повседневности, этнических и религиозных ритуалов. Репутация врача была тем выше, чем больше было таких историй в его личном архиве. Опытные врачи завещали эти тексты медицинским школам и госпиталям. На основе их анализа делались обобщения и шло развитие науки.

Не только гуманитарии дрейфуют в сторону точных и естественных наук, но представители последних активно овладевают арсеналом социологии, филологии и истории

Врачи всегда создавали «большую историю» медицины. Это был способ осмыслить тупиковые ветви ее развития. Сегодня история медицины является влиятельной дисциплиной. Долгое время она существовала в форме героического рассказа о великих лекарях и их открытиях. В этом же виде история медицины еще недавно преподавалась первокурсникам врачебных факультетов, дабы преисполнить их гордостью за профессию.

Но сейчас ситуация меняется. Не только гуманитарии дрейфуют в сторону точных и естественных наук, но представители последних активно овладевают арсеналом социологии, филологии и истории.

На мой взгляд, сегодня единственное заметное отличие не-медицинских историков медицины состоит в поставленных вопросах и более широких контекстах. Когда мы изучаем врачебное сословие, то нас интересует не только внутреннее развитие этой группы, но и участие в преобразованиях страны, то есть обретенная медиками способность быть экспертами — например, оценивать деятельность чиновников и целых институций сохранять здоровье жителей, добиваться изменений в законодательстве.

Последователи культурной истории изучают меняющиеся представления о здоровье и болезнях (в том числе «благородных», таких как подагра, и «постыдных», таких как венерические заболевания или эпилепсия). Также как медики, историки изучают способы диагностики и лечения, санитарные нормы разных эпох, но редко делают из своих наблюдений рассказ о научном прогрессе. Как правило, гуманитариям более интересна низовая медицинская культура, народные способы лечения, качество жизни обывателей.

Шестые Полетаевские чтения. Профессор Центральноевропейского университета (Будапешт) Карл Холл, руководитель института истории науки в Университете Любека (Германия) Корнелиус Борк и профессор университета Куин Мерри (Лондон, Великобритания) Галин Тиханов.

История обывателя, который ел, пил, болел, старел

Мы живем заведомо благополучнее, комфортнее, чище и с меньшим риском умереть молодыми, чем наши предки. С этим сюжетом был связан доклад Сергея Затравкина (РАМП) о медицинской полиции — системе государственных мероприятий по сохранению здоровья жителей. Автор живописал тяготы городской жизни европейцев XVII-XVIII веков, страдавших от нечистот, запахов, эпидемий и показал радикальные изменения в жизни горожан, осуществленных альянсом врачебной профессии и просвещенных правительств. Такой союз дал европейцам чистую питьевую воду, канализацию, столичные бульвары, освободил соборные площади от кладбищ и живодерен, а улицы от мусора и нечистот, заставил обывателей мыться, менять белье и чистить зубы.

Когда мы показываем позитивные и негативные последствия исследуемых явлений или идей, то в идеале хотим улучшить и исправить существующее положение вещей

Сейчас много пишут и говорят о биоэтике. Здесь сильно смыкаются интересы врачей-практиков и социологов. Историки же имеют возможность показать долгосрочные последствия «вброса» идей, например, расовых, когнитивных или психических детерминаций.Об этом в целом ряде своих статей и докладов рассказывает профессор Чикагского университета Марина Могильнер, приглашенный сотрудник ИГИТИ.

Большой интерес у историков к психиатрии как репрессивному механизму управления. Пока эта тема исследуется в основном на трудах психиатров и распорядительных документах. Попытки же использовать архивы клиник и специализированных институтов наталкиваются на трудности расшифровки закодированных историй болезней.

Так что «точки входа» в историю медицину у гуманитариев разные. Их вторжение довольно сильно изменило назначение и суть этой науки для медиков. Она перестает быть «вступлением в профессию» или цепочкой великих биографий. Теперь это не столько история медицины, сколько структурная часть «биоистории», в которой Человек является главным субъектом прошлого, потеснившим институты, процессы, учреждения. Это история обывателя, который страдал, болел, чувствовал, ел, пил, испражнялся, старел. Ее интересно читать всем и она дает позитивный настрой.

Что такие исследования дают обществу?

Для текущей жизни — диагностику и лечение. Только не тела, а социального сознания и воображения. Это, пожалуй, труднее и требует коллективных длительных усилий. Когда мы показываем позитивные и негативные последствия исследуемых явлений или идей, то в идеале хотим улучшить и исправить существующее положение вещей — избавить современников от социальной агрессии, побудить врачей следить за стилем общения с пациентами, увидеть в нашем отношении к разным болезням продукты исторических обстоятельств, разрушить стереотипы, обострить персональную ответственность. Наверное, поэтому медики воспринимают историков на удивление радушно и идут на сотрудничество с нами.