• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Глава в книге
Кочевые тюркские племена на хорезмийской службе в эпоху монгольского нашествия

Тимохин Д. М.

В кн.: Историческая мозаика Евразии. Сборник статей к 70-летию Д.Д. Васильева. М.: Пробел – 2000, 2017. С. 232-244.

Препринт
INTERNATIONAL POSITION OF CHRISTIAN ALANIA IN THE 10TH CENTURY

Виноградов А. Ю.

Basic research program. WP BRP. National research university Higher School of economics, 2016

Совместный круглый стол Германского исторического института и школы исторических наук НИУ ВШЭ

10 декабря 2016 г. в Германском историческом институте в Москве состоялся круглый стол «Развитие ключевых понятий общественно-политического языка в России XVIII века», организованный в рамках исследовательского проекта ГИИМ «Трансфер общественно-политических идей и переводческие практики в России XVIII века».

О целях и задачах проекта во вступительном слове рассказали со-руководители проекта Владислав Ржеуцкий (ГИИМ) и Сергей Польской (НИУ ВШЭ), модератором дискуссии выступил Денис Сдвижков (ГИИМ).

Участники круглого стола в докладах и развернувшейся дискуссии обсудили вопросы изучения истории общественно-политического языка, трансфера и адаптации идей и понятий, формирования «публичной сферы» и особенностей политической культуры в России XVIII — начала XIX века.

Сергей Польской (НИУ ВШЭ) в докладе, названном «Стратегии и практики перевода политических понятий в России XVIII века», попытался ответить на вопрос, каким образом европейские политические понятия проникали в Россию и как они адаптировались в русском политическом дискурсе. В докладе были рассмотрены подобные практики на примере двух ключевых понятий политического дискурса – «государство» и «общество», или еще слитых в термине «республика», или уже разделяемых в ряде европейских сочинений. Первоначальное непонимание переводчиков и читателей, сменяется попыткой калькирования и введения нового термина в его близком по звучанию или написанию виде. На следующем этапе адаптации переводчики ищут русское слово, которое частично соответствовало бы смысловой доминанте европейского понятия и пытаются связать их, внося в русский термин новый смысл, почерпнутый из европейской политической литературы.

Игорь Федюкин (НИУ ВШЭ) проследил появление и утверждение понятия «дисциплины» в России в докладе «От «наказания» к «порядку»: дисциплина как понятие и практика в России первой половины XVIII века» Термин «дисциплина» оставался во многом непонятным и невостребованным Петром I и его современниками. Примеры употребления этого термина в петровскую эпоху отражают сложности перевода: «дисциплина» понимается как синоним процесса обучения, или же как наказания. Напротив, повышенное внимание к дисциплине как выученной привычке к повиновению характерно для 1730-х гг., когда ряд ключевых «немецких» министров находились под сильным влиянием пиетизма. Вполне современное представление о «дисциплине» входит в России в широкий оборот уже к 1760-м гг.

Елена Корчмина (НИУ ВШЭ) в докладе «Представление о «роскоши» в среде дворянской элиты в XVIII веке» рассмотрела развитие понятия «роскошь» в различных плоскостях. Что и почему «государство» считало роскошью, и как именно планировало с ней бороться? В законах на удивление поздно, только к концу елизаветинского правления, начинает использоваться слово «роскошь». Можно выделить как минимум два оттенка в использовании этого понятия: гедонистический и экономический. На протяжении XVIII века понятие «роскошь» вбирает в себя другие понятия, которые еще в начале века имели самостоятельное значение.

Константин Бугров (УрФУ / Институт истории и археологии УрО РАН) обратился к вопросу о формах монархизма в политической мысли российского XVIII в. в докладе «Монархизм и морализм: образы власти в России XVIII века». По его мнению для провиденциального монархизма ключевыми элементами образа власти были чудо (Провидение) как источник власти, и наказание порока / воздаяние добродетели как ее основная функция и демиургическое преобразование как способ отправления власти. Альтернативой провиденциальному монархизму выступал монархизм моралистский, связанный со складыванием публичной сферы и в большей степени ориентированный на тексты, функционировавшие за пределами двора. Принципиально важной инновацией стало складывание социологической перспективы взгляда на общество. Место чуда, которое играло центральную роль в провиденциалистском образе (vision) власти занимает теперь социология добродетели.

Майя Лавринович (НИУ ВШЭ) в докладе «Понятие «дружбы» в России в конце XVIII- начале XIX века: попытка пересмотра социальной иерархии» на материале переписки представителей российской аристократии конца XVIII – начала XIX века проанализировала концепт «дружбы» и определила социальные различения внутри него. В раннее Новое время понятие «дружба» в европейских языках применялось для описания якобы равноправных отношений: слово «друзья» употреблялось для обозначения клиентов и покровителей, патронов. Сентиментализм, приведший к «эмоциональному повороту» в языке и поведении, использовал понятие «дружбы» для формирования новых связей, основанных не на господстве и подчинении, доминировании и покорности, но на добровольности и бескорыстной преданности, в то время как клиенты предпочитали избегать «чувствительности» и прибегали к более традиционным и «понятным» языковым моделям – лести и угодничеству – для достижения своих целей.