• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Книга
Историческая текстология

Данилевский И. Н.

М.: Издательский дом НИУ ВШЭ, 2018.

Статья
Старообрядчество в 1917 г.

Kerov V.

Rossiiskaia Istoria. 2018. No. 1. P. 143-160.

Глава в книге
Правовые акты Русской митрополии при Константине I (1156—1159 гг.)

Виноградов А. Ю., Желтов М. с.

В кн.: У истоков и источников: на международных и междисциплинарных путях. Юбилейный сборник в честь Александра Васильевича Назаренко. М.: Институт российской истории РАН, 2018. С. 35-56.

Препринт
The Concepts of Fundamental Laws and Constitution in the 18th Century Russia

Polskoy S.

SSRN Working Paper Series. SSRN Working Paper Series. Social Science Research Network, 2018. No. No. WP BRP 169/HUM/2018.

Переправы, переправы, или Прощание с Петровкой

Вот и прожили мы, как говорится, больше половины. Весной 2010 года мы собирались регулярно вдесятером с простой целью обустроить историческое образование в отдельно взятой России. Не было студентов, не было дома, только цель, несколько стульев, пара компьютеров и комната на Мясницкой. Потом появилась «Петровка», наш второй этаж какого-то бывшего наркомата между Генпрокуратурой, ЦУМом и Мариоттом. Потом еще появился в соседней двери бутик «Ягуара». К специфическому соседству привыкли, притерлись без конфликтов. Завешали коридоры и аудитории фотографиями памятников далекого и недалекого прошлого. Притащили собственных книг, чтобы студенты хоть что-то из нашего, наболевшего, могли пощупать руками. В страду — во время экзаменов — бегали за мороженым до подъезда «Петровского пассажа» и даже иногда пересекали его насквозь, показывали иностранцам как коммерческую диковину: трудно было заметить там покупателя, но всегда играло механическое пианино. За шесть лет сроднились и стали, как нам чудилось, и мы, историки, гением места. Почему-то казалось, что растить себе подобных там, где первые московские князья прокладывали вдоль Неглинной речки посадские улицы и одаривали первые монастыри вроде Высокопетровского, казалось — в этом что-то есть. На работу и на учебу ходили задворками Большого театра (мало ли кого встретишь, думали), или спускались по Кузнецкому, или по Большой Дмитровке, по Рождественке. Одним словом, шли историей, протаптывали историю — в историю.

Как можно догадаться, Петровка 12, ранний памятник остекленевшей модерновыми фасадами Москвы конца XIX века шесть лет был нашим домом, и теперь нам, оставляющим его навсегда, просто нужно воздать ему должное. Мостовые переложены три раза, сменились все вывески, разрослись ЦУМ и Большой, новыми фонарями офонарели улицы и переулки. Мы тем временем набрали первый курс, что-то придумав заранее, придумывали на ходу, любя и пестуя каждого, как самих себя. Процесс затянулся, углубился, усовершенствовался, и мы набирали таких же молодцов еще пять лет подряд. Понравилось. Возможно, даже и нам, и им. Стали набирать еще историков искусства, загадочным для нас самих образом превратившись, кажется, у самую крупную программу по истории искусства в Москве. Теперь, уезжая, трудно представить, как мало нас было в начале этого большого пути: несколько десятков студентов и преподавателей. Теперь нас, условно говоря, тьма: огромный и разнообразный ИГИТИ, несколько научно-учебных лабораторий, внушительная школа исторических наук, с академиками, ординарными и не ординарными профессорами, доцентами, молодыми преподавателями, десятками аспирантов, десятками магистрантов и сотнями — сотнями! — бакалавров. Да, мы-таки стали многоголовым гением места — вместе с ЦУМом, Генпрокуратурой и бутиком «Ягуара». Как они теперь там, одни, без нас, в тумане?

Тем не менее, как некогда верно сказано, все течет. Настал и наш черед. Вышка текучее многих, но это не так страшно, как кажется на первый взгляд. Мы переезжаем на не менее «намоленное» место: на Старую (не Новую!) Басманную. Из окон здесь видны не только брежневские стекляшки, но и елизаветинское барокко, особняки послепожарной, жилярдиевской Москвы, обретшие исторический статус сталинские высотки. И тополя. Такие же как те три, на Плющихе, не хуже. Сначала переезд навевал томительный страх, чудились какие-то «оперативные просторы», «слякоть и грязь дорог». Оказалось, что, как опять же правильно сказано, «земля везде тверда», у нас в два раза больше помещений, они светлы, просторны, легко проветриваемы, снабжены электричеством и сухи, как ГОСТом полагается для обеспечения процесса внедрения знаний в студенческие массы. Ими – помещениями – заведует вменяемый и отзывчивый персонал. И главное – мы объединились географически с остальными гуманитарными школами. Это простое обстоятельство заставляет поверить – для начала поверить – в возможность в тысячный раз в истории человечества возродить единство свободных искусств, сочетать, говоря словами Марциана Капеллы, браком Филологию и Меркурия…

Выражусь точнее. В этом году стартует очередная инновация в и без того инновационной модели образования, предлагаемой нашим университетом: внутрифакультетские миноры. Студенты разных школ факультета гуманитарных наук — философы, историки, филологи, искусствоведы — будут регулярно, раз в неделю объединяться для освоения ряда специфических, высоко специализированных гуманитарных дисциплин, на которых мы, преподавали, сами выросли. В этом, как сейчас говорят, треке, каждый найдет для себя что-то заветное, от седой старины до злобы дня и писка моды, от средневековой латыни до французского argot. Разве это стало бы возможность без объединения? У нас есть шанс, друзья, но им нужно суметь воспользоваться. Свет в студию!